0 
Гандбольный "Спартак" Игоря Турчина – невероятная команда. В этом контексте стоит говорить не только о гениальности тренера, но и о самих гандболистках. Некоторые из них прошли удивительный путь от школьного кружка до статуса олимпийских чемпионок.
Одной из тех, кто попал в первый набор секции Турчина, была Людмила Бобрусь. Пройдут годы, и она навсегда войдет в историю мирового гандбола как двукратная олимпийская чемпионка. Для сборной и "Спартака" Людмила Константиновна знакова еще и благодаря своему статусу – на протяжении многих лет она была капитаном команды.
Начинаем разговор с просмотра старых фотографий. На всех – Людмила Бобрусь-Порадник с семеркой на спине.
"Когда твой отец военный, ты автоматически умеешь все"
– Мы ехали на тренировку в трамвае, – вспоминает 80-летняя Людмила Константиновна, капитан киевского "Спартака". – Турчин, не задумываясь, начал указывать на нас: "Ты – первая, ты – вторая, ты – третья". Я в этом расчете была седьмой по счету, поэтому и получила соответствующий номер. Всю карьеру провела с цифрой "семь" на спине.
– Вся карьера прошла в родном для вас Киеве, где вы живете и сейчас. Как вы справляетесь с российскими обстрелами?
– Очень тяжело. Постоянные тревоги и удары сменяют друг друга. Утром, днем и ночью – практически круглосуточно. Все происходит по одному и тому же сценарию: тревога, где-то взорвалось, отбой. И так по кругу.
– В укрытие не ходите?
– Нет. Одного раза оказалось достаточно. Мы с мужем как-то пошли, посмотрели на людей, которые спят на полу… В моем возрасте такие походы не для меня.
Людмила Бобрусь-Порадник / Фото автора
– Ваша партнерша Галина Захарова говорила, что никогда не задумывалась о том, чтобы покинуть родной город. Для вас Киев много значит?
– Я здесь родилась, это часть моего сердца. Меня не раз приглашали за границу. Но зачем? Я никогда не жалела, что осталась верна единственной команде. Хотя часть детства я провела на Севере, за Мурманском. Папа был военным, поэтому мы немного путешествовали.
– Гандболом уже в Киеве начали заниматься?
– Да. До этого были папины охотничьи лыжи. Здесь я начала заниматься бегом, гимнастикой. Когда твой отец военный, ты автоматически умеешь все. Нужно взобраться вверх по канату? Мелочи. Перепрыгнуть через лошадь? Без проблем. А потом в нашу школу пришел 22-летний Игорь Турчин. Он специализировался на баскетболе и настольном теннисе, однако после окончания Каменец-Подольского педагогического института возникла проблема – все секции были заняты. Тогда ему предложили фактически новый вид спорта – гандбол.
– Вы были его первыми ученицами?
– Я, Галина Захарова, Мария Литошенко, Зинаида Столитенко, которая потом стала его женой. Прошли годы, и все мы стали олимпийскими чемпионками Монреаля-1976.
"После Олимпиады Турчин приказал: „Теперь можешь рожать“"
– Каковы были ваши первые впечатления от работы с Игорем Евдокимовичем?
– Сразу бросались в глаза его эмоции. Он очень сильно все принимал близко к сердцу. Соблюдал строжайшую дисциплину – никакого алкоголя и курения.
– Приходилось слышать, что он даже ругаться на площадке запрещал?
– Не припомню такого. Хотя мы и не ругались. По крайней мере, у моего отца дома это было табу.
Игорь Турчин / Фото из архива
– Как у такого строгого тренера стать капитаном?
– Сначала Турчин менял капитанов. Команда что-то нарушила – все, новый капитан. И так мы шли шеренгой от начала до конца. Наверное, я была последней в этой шеренге, так что выбор остановился на мне (улыбается). Я старалась быть лояльной и к тренеру, и к девчонкам.
– Конфликт интересов случался?
– Как-то одна гандболистка забеременела: "Люда, что делать? Как сказать тренеру?" Договорились, что для этой девушки у нас есть замена. А после декрета она вернется. Самое главное, что я умела хранить секреты и тайны.
– А если кто-то из команды попадался с сигаретой?
– Я жила с одной такой девушкой в номере. Посреди дня она зашла в номер и взяла зубную щетку. "Надя, ты курила?" – спрашиваю. "Нет! Ты что?" – отвечает. Через некоторое время она вернулась и сама обо всем рассказала. "Прошу тебя, не надо этого делать", – говорю я. Я всегда старалась дать совет, поддержать, помочь.
– Гандболистки, условно говоря, не принадлежали самим себе?
– Да, спорт был на первом месте. Не все выдерживали. Вспоминаю одну талантливую девушку. Она познакомилась с парнем, и тот категорически поставил вопрос – либо я, либо гандбол. Она выбрала семью.
– Рождение детей тоже по графику?
– Конечно. После первой Олимпиады в Монреале Турчин приказал: "Теперь можешь рожать". Но потом передумал, и я осталась еще на один цикл. В 1980-м выиграла второе золото, а впоследствии с разницей в год родила двух сыновей.
Бобрус – крайняя справа в верхнем ряду / Фото из архива
– Вернуться на прежний уровень было сложно?
– Я попробовала, но это уже было не то.
– Вам не было тяжело без гандбола?
– У меня было столько дел, что я не успевала грустить. Двое маленьких детей, муж, пожилая мама. Покупать – я, готовить – я. Времени на размышления не было.
"Для Турчина не было других мест"
– Вы могли обижаться на Игоря Евдокимовича?
– Это касалось, прежде всего, игровых моментов. О гандболе тогда мало писали в книгах, поэтому Турчин придумывал все чуть ли не в одиночку. Подготовил для нас новое упражнение и спрашивает: "Люда, как тебе?" А я с ним не разговариваю. "Ну ладно, перестань, прости", – говорит он. Я забываю об обиде и говорю, что это упражнение – просто ураган. Как же ему было приятно это слышать. Или возьмем, к примеру, одежду. Зина купит ему что-то новое, он ходит и красуется. Все молчат. Тогда я выпаливаю: "Игорь Евдокимович, вы – красавец!" Ух, как медом на душу.
В атаке / Фото из архива
– Как вы узнали о смерти Турчина?
– Я была в Киеве, пошла в магазин. Возвращаюсь домой, меня в холле встречают мои ребята и муж. Смотрят так на меня… Думаю, наверное, что-то с моей старшей сестрой: "Что случилось?" Отвечают: "Мама, у нас в семье горе". Представляешь, как они это преподнесли? В семье! Как только я услышала, что это Игорь Евдокимович, сразу разрыдалась. Это была катастрофа. Мы всегда гадали – кто же уйдет первым. Но все знали, что точно не Турчин.
– В воспоминаниях ваши партнерши называли вас "бесстрашной". Это опять-таки следствие воспитания в семье военного?
– Страха у меня действительно не было. Зато волнение съедало изнутри. Я перед играми вообще не спала, не ела. Не могла даже разминаться перед матчами – лежала на скамейке, потому что меня тошнило. Все началось еще с чемпионата СССР среди школьников. Я еще тогда пробивала семиметровые. В финале не забила, и мы проиграли. Я не сильно переживала, пока не увидела на награждении, как у Турчина на глазах появились слезы из-за того поражения. До меня дошло: "Люда, если бы ты забила, то команда стала бы чемпионом". Для Турчина не было вторых мест.
Бобрус в центре / Фото из архива
– Как он воспринял бронзу чемпионата мира 1973 года или серебро 1975-го?
– Очень тяжело. Все убеждали, что это не так уж плохо, мы завоевали медали. Нет, Турчина это не устраивало. Позже это передалось нам. К нам на сборы в сборную приезжали девушки из других команд. Когда мы соревновались в эстафетах, они не могли понять, что происходит: "Да это же тренировка, успокойтесь". А мы иначе не могли. Если сегодня не добежишь, то завтра в игре произойдет то же самое. Все на максимум и с максимальной заряженностью.
"Сейчас я не могу подпрыгнуть. Осознавать это для меня – катастрофа"
– Бывало ли, что вы плакали из-за гандбола?
– Нет. Только один раз, после третьего чемпионства Союза. Мой отец сделал дома что-то вроде полки для трофеев. Две медали мы повесили, папа прибил гвоздь для третьей. Мы выиграли чемпионат, но пока проходила церемония награждения, его уже не стало. Поэтому на самой церемонии мне было очень больно. От того, что я папе так и не показала эту награду.
– Турчин участвовал в командных упражнениях на тренировке?
– Когда он потом поправился, то нет. А до этого – да. Я только слышала сзади: "Бобрусь, я тебя догоню!" Этот максимализм мы демонстрировали не только в игре. Когда "Спартак" входил в зал ровным строем, все знали, что это девушки Турчина. Одинаковая одежда, одинаковая осанка, одинаковый стиль.
– Одна из подопечных Турчина – Зинаида Столитенко – стала его женой. Как это повлияло на атмосферу в коллективе?
– Знаете, говорить могут что угодно. Но на самом деле в команде все были влюблены в Игоря Евдокимовича. После их свадьбы произошел переполох. Мы даже договорились, что Зине не будем поддакивать. Однако со временем коллектив смирился с ситуацией, и все наладилось.
Столитенко и Бобрусь / Фото из архива
– У вас есть любимый гол?
– Об одном голе часто вспоминаю. Мы играли против главного конкурента – московского "Луча". Я всегда действовала на флангах: то справа, то слева. Но поскольку я правша, то в основном играла слева. В том матче с "Лучем" никак не могла забить. На последних секундах подбежала к чужому правому краю. Выпрыгиваю и показываю, что буду целиться в дальний угол. Соперница перекрывает бросок, но я в последний момент выворачиваю руку и забрасываю в ближний угол. Одновременно со свистком. Победа! Московский тренер Гуревич подбегает и удивляется: "Как тебе это удалось?"
– В мужских видах спорта драки – относительно распространенное явление. А как в женском гандболе?
– Драк в то время хватало. Хотя мы не дрались. Меня раз задели, потом второй раз. Ну все, не жди пощады. Одна девушка сыграла против меня подло. Я запомнила это и отплатила, когда пробегала по зоне. Параллельно локтем ударила в лицо – она падает вся в крови, ее уносят. А я делаю удивленное лицо. Месть – она такая.
– Как вам современный гандбол?
– Смотрю и думаю: почему мы так не прыгали? Честно говоря, жалею, что не придавали значения этому компоненту, дополнительно и более тщательно над прыжками не работали. Вспоминаю себя – я все рядом с землей крутила. От этого грустнее всего.
– В январе вам исполнится 81 год. За весь разговор вы ни разу не пожаловались на здоровье.
– Болячек на самом деле много. Но у меня такой режим и такое отношение к жизни. Если кто-то звонит в дверь, то первой к двери бежит не муж или сын, а я. Знаешь, от чего горьче всего? Я не могу подпрыгнуть. Трудно оторваться от земли. Осознавать это для меня – катастрофа.
Другие интервью Любомира Кузьмяка